Вышел очередной роман харуки мураками.

"Хроники заводной птицы" - огромный разноперый роман, в котором на 38-й странице ставится вопрос "в чем смысл жизни?", на 340-й поминается молодой солженицын, а на 530-й повисает заголовок "эпидемия оккультизма в мире шоу-бизнеса". Надо сказать, что харуки мураками в "хрониках" и сам порой напоминает молодого солженицына - подробным описаниям лагерной жизни и политических неурядиц уделено страниц этак сто. Всего же их в этом привораживающем томе - 763.

Вопросы, расставляемые хм в "хрониках заводной птицы", не новы и, в общем, сводимы к одному и уже упомянутому на 38-й странице - возможно ли околотридцатилетнему одинокому малопьющему безбожнику в невоенное время обрести жизненный смысл? герой "хроник" - тот же, что и в "норвежском лесе", и в "охоте на овец": тихий истребитель сэндвичей с омлетом, человек второсортной эпохи, гордо признающий себя товаром второго сорта. Он справедливо сравнивает себя с персонажем плохо написанной повести, однако попадает все больше в обстоятельства, пригодные для хорошо написанного романа.

Таков тору заводная птица окада - безработный и беззаботный созерцатель в теннисных тапочках, вечно достающий что-то из холодильника, вечно что-то готовящий, жарящий, варящий, парящий. Его привычный универсум (кулинария плюс классическая музыка плюс еще какая-то ерундистика) вдруг дает сбой за сбоем - исчезает сперва кот, потом жена, потом повседневная реальность как таковая. Взамен его одолевают таинственные незнакомки, отличные соседские девочки, секретный секс по телефону, истории, леденящие кровь, цветные сны, гости из прошлого, гостьи из будущего и буйные парапсихологические курьезы. Пропавшая жена героя роняет: "между тем, что мне кажется реальным, и настоящей реальностью есть какой-то разрыв". И тору окада, этот лишний человек на рандеву с мистическим откровением, на протяжении всего повествования пестует сей разрыв, то и дело устраивая у себя в башке метафизические хиросимы и галлюцинаторные нагасаки.

Мураками не без оснований называют самым неяпонским из японских писателей. Приметы заокеанской жизни лезут из всех углов этого романа - "волшебник страны оз", майка с van halen, голос синатры, виски "катти сарк", группа 101 strings, аллен гинзберг и даже сани с колокольчиками. Чисто интертекстуальные приветы также имеют место - так, символический кот, возвращения которого герой ждет первые две трети романа, по всей видимости, мягко спрыгнул со страниц трумена капоте (любимого, кстати, писателя мураками).

Какой же, однако, выход предлагает мураками-сан? что в его сказаниях есть такого, до чего не додумались ни сэлинджер, ни дуглас коупленд? как выкарабкаться из бытийного кризиса по-японски? герой мураками так или иначе совмещает все допустимые в современной литературе методы борьбы с действительностью - от бойцово-клубного насилия с применением бейсбольной биты до иронического комментирования окружающих явлений. Также тору окада вовсю использует вполне ритуальную и одновременно предельно постмодернистскую концентрацию на том или ином объекте (будь то овца или какой-нибудь профессор криминале, как бывало в родственных по духу книжках). Но мистическая составляющая - бесспорно, главенствующая в этой книге. Героя периодически выносит в такие дали, которые вроде бы пером не описать ни при каких обстоятельствах, но мураками тем не менее предельно въедливо норовит их зафиксировать. По количеству проходов сквозь стены, таинственных исчезновений и блаженных фантомов мураками побил все собственные рекорды. Хотя и в этих сверхчувственных откровениях ощущается некоторая обстоятельность. Кажется, что мураками просто слишком буквально трактует стандартные метафорические языковые конструкции вроде "мы с тобой относимся к разным мирам", "это было нечто", "я стала другим человеком", "что-то внутри меня умерло" и т. Д. Если что-то внутри умирает, так это действительно "что-то", имеющее форму, и оно загибается во вполне буквальном смысле. (Справедливости ради стоит сказать, что в плане мистики мураками часто использует одни и те же трюки. Так, в "хрониках" некий мальчик возвращается в кровать и обнаруживает там себя самого - и в совсем свежем романе мураками sputnik sweetheart женщина, застрявшая ночью на чертовом колесе, посмотрит в бинокль и увидит в своей квартире себя же.) Впрочем, несмотря на все кровавые и надмирные решения проблем, именно обыденный мягкий мирок с его супом мисо и творожком тофу в финале обретает статус наивысшей ценности. Следует вернуть в дом жену - и в конечной схватке темных и светлых сил герой с непривычным оружием в руках отстаивает "наш мир, где живут коты с загнутыми на самом кончике хвостами, где маленькие садики, где по утрам звенят будильники". Потому что, знаете ли, для околотридцатилетнего одинокого малопьющего безбожника в невоенное время вытащить из холодильника банку пива - это уже в некотором роде и означает приблизиться к смыслу жизни.